– Вкусненько живут краснюки! Понагнали скота из станиц.

Разгорячённые, не утихшие ещё после боя молодые люди ретиво заработали ложками. Когда голодная охотка унялась и хлеб стали откусывать уже не столь поспешно, Истогин поразмыслил вслух: не понимает он станичников! мириться с тем, что тебя грабят, и бездумно ждать каких-то «улучшений жизни»?

Иосиф оторвался от еды:

– Мне нравится восточная пословица: «Кто не хочет держать чёрную рукоять меча, против того обратится его сверкающее остриё».

Козлов кивнул:

– Сейчас бы им всем восстать, а поднялись какие-то сотни...

Говорили о казаках, и Иосиф вдруг порывисто ринулся в классику:

– Вспомните, пожалуйста, «Тараса Бульбу»...

Потолковали о воинственности запорожцев, прославленной в былинных тонах Гоголем. Иосиф затронул тему юдофобии.

– Что ещё о казаках... - сказал неуверенно, покраснел и сам осерчал на себя из-за этого: - Я знаю, многие из них - юдофобы. Я уже поймал не один злой, ненавидящий взгляд. Но какое мне дело до них! Я вношу мою лепту в то, чтобы зло не захватило Россию. Россия для меня - это шестая часть Земли, часть, за которую отвечаем мы - здесь живущие. Как можно отстраняться? Дядя рассказывал, как здесь, в Оренбурге, убивали архиерея. На него надели надутую автомобильную камеру, столкнули в прорубь. Он мучился много часов, пока умер...

Пузищев постарался придать голосу трагическое звучание:

– А пятьдесят монахов с игуменом расстреляли!

Когда он произносил конец фразы, лицо у него было по-детски испуганным.

Козлов добавил о двухстах заложниках. Он пояснил Иосифу: ревком арестовал бывших офицеров, судейских и земских служащих и потребовал, чтобы Дутов явился с повинной. Конечно, он не явился - и всех этих людей перебили.

– Всё-таки как верно, что я пошёл! - Иосиф на мгновение замолк, стараясь успокоиться. - Отец был против: пожалей мать! Мама переживала страшно: я - самый младший, у меня две сестры... Было больно за маму, мне и сейчас больно...